Du måste aktivera javascript för att sverigesradio.se ska fungera korrekt och för att kunna lyssna på ljud. Har du problem med vår sajt så finns hjälp på http://kundo.se/org/sverigesradio/
Новости по-русски из Швеции

Шведская ненормативная лексика

Publicerat måndag 12 januari 2015 kl 13.43
Словарь шведских ругательств выдержал 5 изданий
1 av 2
Бенгт Дагрин/ Bengt Dagrin. Foto: Privat
Словарь шведских ругательств выдержал 5 изданий
2 av 2
Большой словать шведских ругательств Б. Дагрина. Foto: Privat

В шведском языке есть не только свои собственные ругательные слова, но есть и словари ненормативной лексики. Мы беседуем с автором такого словаря "неприличных" слов.

Принято считать, что русский мат - лучший в мире мат, это самые крепкие и самые выразительные ругательства, а потому грузчики в любом порту пользуются именно этими, русскими словами, которые лежат далеко за пределами словарей нормативной лексики.

В шведском языке, однако, тоже есть свои бранные слова, мало того, есть и словари ненормативной лексики. Наш гость сегодня Бенгт Дагрин - автор такого словаря "неприличных" слов. И можете себе представить - в этом словаре более 7-ми тысяч словарных единиц.

Так что и шведский язык, оказывается, вовсе не так уж беден на слова, которые пишут на заборах или в общественных туалетах.
Но мы вовсе не собираемся учить наших слушателей чертыхаться по-шведски. Интересным нам показался такой простой, на первый взгляд, факт, что те слова, которые считаются оскорбительными сегодня - были вполне приличными когда-то - и наоборот.

Вот эти исторические колебания того, что принято, а что нет, что можно произнести вслух, а о чем и подумать-то стыдно - другими словами - изменения моды на ругательства и отражены в словаре Бенгта Дагрина.
Нашу беседу с ним начнем издалека - с 70-х годов, когда вышла первая книга Бенгта, сборник новелл. С публикациями и тогда были сложности, и книга вышла в издательстве, где писатели сами делали всё, кроме типографской работы, чтоб сократить расходы, рассказывает Бенгт:

- Потом я начал писать об аборигенах Австралии и Новой Зеландии - я прожил там несколько лет, так что эти мои произведения носили скорее этнографический характер, чем литературный, а в 80-е годы я начал исследовать то, что называется красивым словом "граффити" - а менее красивым - пачкотня, продолжает Бенгт:

 - Я работал тогда контролером на станциях стокгольмского метрополитена, и поздно вечером, когда метро уже закрывалось на ночь, спускался вниз на платформу и срисовывал рисунки и надписи на стенах. Размышлял, откуда они берутся и почему выглядят именно так, а не иначе. Результатом стало 5 книг и дополнительные размышления, в том числе и о собственном детстве, вспоминает Бенгт:

- Когда я был еще ребенком и сообщал родителям, что мне надо "пописать" - ничего, а если я употреблял другое слово для обозначения того же процесса, то получал пощечину. Вот я и задумался - почему за одно слово полагается затрещина, а за другое - ничего.
Потом, когда я уже научился читать и обнаружил, что одно слово начинается на одну букву, а значит она - хорошая, а другая буква плохая.
Но вывод не выдержал проверки, поскольку на так называемую "хорошую" букву начинается одно из самых грубых слов в шведском языке из 3-х букв, посмеивается над своей детской логикой Бенгт.
Так зародился интерес к "наказуемым" словам и подросток стал их искать в Академическом словаре шведского языка, который не только диктует норму, но и является самым полным. А этих слов в нем просто не оказалось. Но ведь за пределами, так сказать, Академического словаря есть и другие: словари шведского жаргона: 
- Да, разумеется, существуют словари и криминальной шведской лексики, языка наркоманов, но там неприличные слова просто переводятся - мужской половой орган, например, но никак не объясняются, говорит Бенгт.
Но разве они нуждаются в пояснениях?
- Конечно, ведь эти слова существуют сотни лет, разве неинтересно их происхождение? Мне, говорит Бенгт, удалось проследить их в глубину средневековья, они были уже в XVI веке

Но как же их там искать? Ведь эти слова - непечатные, то есть, их не найти в письменных источниках тех далеких эпох? Это сейчас типографская краска, хоть и краснеет от стыда, но всё же выдерживает любые выражения, но в средние века? Вот это-то и интересно, подхватывает Бенгт, что те слова, которые в XX веке писали только на заборах, в XVII включались в словари:

 - Есть шведский словарь XVII века, написанный одним епископом, и там все эти слова уже были. Словарь никогда не был напечатан, он существует в рукописи, но тем не менее, продолжает Бенгт.
Мало того, был в 17-м веке такой поэт в Швеции, Георг Шернъельм/ Georg Stjernhjelm (1598 — 1672) известный как «шведский Ломоносов» и «отец шведской поэзии» (Прим. ред.). Его называют даже отцом шведского искусства скальдов - бардов, трубадуров. Он перевел уничижительное стихотворение, написанное в честь свадьбы французского короля Людовика XIV с испанской принцессой Марией Терезией.
1660-й год. В тексте перевода Шерельм использует самые грубые и грязные слова, какие только можно себе представить, а ведь он был дворянином, историком, литератором, одним из самых образованных людей своего времени и, тем не менее - вот такая вот лексика. И никто ничего ему не сделал, говорит Бенгт.

Значит, можно сделать вывод, что плохими словами пользовались и высшие слои общества, а не только неотесанные простолюдины?
- Есть очень разные тенденции. И во времени и в пространстве. Одни слова употребляются какое-то время, а потом как бы впадают в немилость и их заменяют другие.
Причем, не надо думать, что плохие слова были приемлемы, например, только лишь в адрес чужеземного короля, специально, чтоб его оскорбить - нет, Шернъельм пользовался таким, с позволения сказать, "низким штилем" не только в переводах, но и в собственных стихах.
И Бенгт декламирует (запись)
Здесь описываются все мужские атрибуты: крепкая рука, чистые уста, ясный ум и кое-что другое - необходимые, чтобы добиться успеха на любом поприще, в том числе и за границей. Шернъельм в 17-м веке использует, по крайней мере, восемь грубейших таких слов. И ничего!
А бедного классика шведской литературы Вильгельма Муберга чуть не подвергли остракизму за одно-единственное!
Правда, на 300 лет позже, в середине 20-го века. В трилогии "Эмигранты" слово из трех букв звучит из уст деревенской шлюхи, которая оправдывается перед церковным пастором, обвиняющим ее в распутстве:
- Когда тебе приспичило, так ты стоял передо мной с риксдалером - монетой в одной руке и своим мужским достоинством в другой, умоляя меня прилечь и отдохнуть на спине. Тогда тебе нужно было то, в чем ты меня теперь обвиняешь - цитирует Бенгт монолог из романа Муберга. В довольно, признаюсь, далеком от шведского текста пересказе.
А в 1949 году после публикации книги Муберг несколько лет не решался навестить свою родную провинцию Смоланд, известную своими строгими традициями: движением трезвенников и свободно-церковными общинами. Почему? Да писателя бы там, если бы не линчевали и не заплевали, то, во всяком случае - никто б ему руки там не подал. За одно только это слово!
"Пенис" - можно, конечно, это слово заменить латинским термином, но забавно то, что древние римляне избегали именно этой формы, считая ее неприличной - продолжает Бенгт, приводя примеры того, как почти нейтральные, медицинские термины были неприемлемыми в одни эпохи, а вместо "медицинской латыни" употреблялись слова намного более грубые с нашей точки зрения, как низменная лексика улицы переселялась в утонченную атмосферу великосветских салонов и становилась модной.
Почему происходят такие смещения - неизвестно и непонятно, говорит Бенгт Дагрин. Такое впечатление, что ругательства постепенно выходят из употребления, почти забываются, как невспаханное поле, а потом вдруг наступает ренессанс каких-то выражений и они вновь у всех на устах - от извозчика до фрейлины королевского двора.
Причем, по мнению Бенгта, это происходит от того, что уже никто не помнит первоначальный смысл данного слова.
Чем люди клянутся, на чем присягают и какими словами ругаются - зависит от исторической эпохи и от религии - приводит Бенгт пример из шведской истории:
- Когда Швеция была страной католической - до реформации Густава Васы в 16-м веке, все выражения, связанные с Богом или Христом - считались ужасными. Такие, невинные на наш взгляд восклицания, типа Господи, Боже мой, или Езус Мария, матерь Божья - порицались в соответствии с принципом - не поминай имени Господа своего всуе.

Когда же Швеция стала страной лютеранской, и религия уже не имела прежней власти над человеком, то "мягкие", женственные, так сказать выражения, с упоминанием Христа Бога нашего - были заменены на более "грубые", мужские - из противоположной сферы - преисподней, Ада и происков его владыки - Дьявола.
Шведы стали ругаться, поминая скорее черта, чем господа - то есть чертыхаться.

Но - и эти слова, как и все остальные, изнашиваются от частого употребления, говорит Бенгт, и теряют свою остроту. Приходится искать им замену. Тогда и вошли в моду слова, обозначающие половые органы и сексуальную активность. Особенно страшным их употребление было в викторианскую эпоху - пуританскую.
Вплоть до того, что невозможно было поставить на книжной полке рядом две книги - одну, написанную автором-мужчиной, вторую - женщиной. Это было неприличным и могло быть неверно истолковано:
 - Кроме того, прикрывали длинной скатертью ножки стола, задрапировывали даже ножки рояля, рассказывает Бенгт, чтоб не вводить в соблазн - всем ведь известно, где и чем ноги заканчиваются. Даже мыслей таких нельзя было будить обнаженными ножками рояля!
Тогда понятно, почему в эту эпоху именно названия половых органов стали самыми страшными ругательствами. Это касалось, разумеется, растущего среднего класса, а не низших слоев общества.
Тогда и возник в шведском языке целый ряд вещей "неназываемых" и все они с приставкой нижний - ундер - нижнее белье, например, немыслимо было вывесить на веревке сушить - это было бы воспринято, как оскорбление общественной нравственности.
И ни одна из деталей не могла быть вслух названа в приличном обществе, такие слова, как бюстгальтер, трусы, кальсоны, нижняя юбка - их просто нельзя было произносить. Тогда и появилась фраза - "пойти попудрить нос", поскольку слово туалет тоже было непроизносимым.

Но слова "плохие" или "ругательные", как мы уже сказали вначале интервью - проходят разные периоды развития не только во времени, но и в пространстве. И пример с Вильгельмом Мубергом, который много лет не смел показываться на своей родине после выхода романа Эмигранты в 49-м году - как раз тому свидетельство, поскольку Смоланд - это та часть Швеции, где особенно сильны были - да и сейчас еще есть - свободно-церковные общины с особо строгими моральными требованиями. Также и тот синоним слова «пописать», за который Бенгт в детстве получал оплеухи - был запретным в Нерке, округе города Эребру, но когда он рассказывал об это своему знакомому из Емтланда - севера Швеции - тому это было непонятно, поскольку в его родных местах все пользовались именно этим - запретным в Нерке словом и, естественно, за него не наказывали. Причем это слово употребляли не только мальчишки, но и его в высшей степени религиозная тетушка, так что тут речь идет уже не о влиянии религии, а о региональных отличиях внутри одной страны.

Сейчас, в шведский язык всё больше проникают заимствования и, например, ругательное английское слово вошло даже в название популярного шведского фильма "Факинг Омоль"/ Fucking Åmål (1998). А в других странах, в том числе и англоязычных, фильм известен под названием "Покажи мне любовь"

Приходят новые слова и из языков иммигрантов. Такая смесь, как "Ринкебю-свенска", то есть шведский, на котором говорят иммигранты стокгольмского пригорода Ринкебю - несомненно, обогатит шведский язык во всех отношениях, говорит Бенгт, разнообразнее становятся и ругательства.
Но ведь не в распространении плохих слов цель Вашего словаря?
- Нет, конечно, я хочу сказать, что не бывает плохих или хороших слов самих по себе. Всё зависит от нашего восприятия этих слов. Слово становится красивым или уродливым в мире наших мыслей, оценок, говорит Бенгт и на вопрос: какое самое отвратительное, по Вашему, слово в шведском языке - отвечает:
 - "Ликсом", "Ликсом", - "как бы", "так сказать" - слово-паразит, оно навязло в зубах, его вставляют в любую фразу по делу и без дела, оно уже до такой степени затаскано от частого употребления, что вообще потеряло всякий смысл. Для меня, говорит Бенгт, слово "Ликсом" стало невозможным. Я перестал вообще его употреблять, как будто оно ругательное.

Конечно, не надо употреблять бранные слова, это ясно. Но если человек ударит себя случайно молотком по пальцу - ничего страшного, если он чертыхнется в сердцах, может, полегчает. Единственное, чего я хотел, создавая этот словарь - это пробудить у людей понимание происхождения этих слов:
 - Кроме того, множество этих слов невероятно древние и прошли долгий путь развития, а еще в словаре можно просто найти массу полезных синонимов и цитат, которые могут обогатить язык - ведь многие слова ассоциируются с человеческими чертами: льстивого человека можно и по-шведски обозвать - извините - жополизом:
 - Сегодня эта метафора выходит из употребления, а ведь ею свободно пользовался писатель Яльмар Бергман. Можно было бы привести примеры, когда слово, означавшее в начале 20-го века половой акт - сейчас можно встретить не только в виде фамилии на почтовом ящике, но и в качестве названия фирмы, выпускающей мужские носки, или марки автомобиля. Кто знает, может, и сегодняшнее какое-нибудь эдакое слово превратится лет через 50-т в фирменный знак. Ведь было же оно когда-то библейским! - продолжает Бенгт и сравнивает два шведских перевода Библии - в самом первом 1541-го года переводе, его еще называют Библией Густава Васы - можете проверить: книга пророка Исайи 38, вирш 14. 500 лет назад этим ужасным словом обозначалось... всего лишь... голубиное воркование. А в следующем переводе Библии 1703-го года это слово заменено. Значит, за 200 лет что-то случилось, что сделало это слово запретным. Разве не интересно? - спрашивает Бенгт Дагрин, автор словаря, выдержавшего уже 2 издания: в 97-м и в 2000-м году. А к январю 2015 года - уже 5 изданий.

С Бенгтом Дагрином беседовала Ирина Макридова
Материал вышел в эфир первый раз 23 августа 2002 года

Бенгт Дагрин/ Bengt Dagrin опубликовал "Словарь плохих слов"/Fula ordboken (B. Wahlströms förlag) в котором было 2 500 слов и выражений, а затем "Большой словарь плохих слов"/ Stora fula ordboken (Carlssons bokförlag) - более 18 000 словарных статей. Его приглашают также и выступать перед общественностью с докладами на тему "Плохие слова - есть ли они?"/”Fula ord—finns dom?!”.

Адрес сайта автора словарей (на шведском языке):
http://www.dagrin.se/

 

Grunden i vår journalistik är trovärdighet och opartiskhet. Sveriges Radio är oberoende i förhållande till politiska, religiösa, ekonomiska, offentliga och privata särintressen.
Har du frågor eller förslag gällande våra webbtjänster?

Kontakta gärna Sveriges Radios supportforum där vi besvarar dina frågor vardagar kl. 9-17.

Du hittar dina sparade avsnitt i menyn under "Min lista".